Выходит в свет новая книга Александра Городницкого «Семисвечник на ветру»

Выходит в свет книга стихов и песен Александра Городницкого — «Семисвечник на ветру» (Нью-Йорк: Алмаз, 2025. — 364 с.).

На протяжении всей жизни Александр Городницкий возвращался к судьбе своего народа — в стихах и песнях, в тишине строк и в звуке гитарных струн. Его обращение к еврейской теме — не просто творческий интерес, а глубоко личная история.

Осенью 1941 года в Могилёве нацисты расстреляли почти всех его близких. Холокост для него — не страница учебника, а выжженная болью глава семейной хроники.

Но Городницкий не просто свидетель — он поэт, превративший трагедию в искусство. Его стихи о катастрофе — не памятник отчаянию, а мост между прошлым и будущим, напоминание, что слово сильнее забвения.

 «Семисвечник на ветру» — это путешествие сквозь время, где каждая строчка напоминает: память — наша главная сила.

Публикуем некоторые стихи из книги стихов и песен «Семисвечник на ветру» 

РАХИЛЬ (песня)

Подпирая щеку рукой, От житейских устав невзгод, Я на снимок гляжу с тоской, А на снимке двадцатый год. Над местечком клубится пыль, Облетает вишнёвый цвет. Мою маму зовут Рахиль, Моей маме двенадцать лет. Под зелёным ковром травы Моя мама теперь лежит. Ей защитой не стал, увы, Ненадёжный Давидов щит. И кого из своих родных Ненароком ни назову, Кто стареет в краях иных, Кто убитый лежит во рву. Завершая урочный бег, Солнце плавится за горой. Двадцать первый тревожный век Завершает свой год второй. Выгорает седой ковыль, Старый город во мглу одет. Мою внучку зовут Рахиль, Моей внучке двенадцать лет. Пусть поёт ей весенний хор, Пусть минует её слеза. И глядят на меня в упор Юной мамы моей глаза. Отпусти нам, Господь, грехи И детей упаси от бед. Мою внучку зовут Рахиль, Моей внучке двенадцать лет. 2002

Стр 11

Отца никак не вспомню молодым: Всё седина, да лысина, да кашель. Завидую родителям моим, Ни почестей, ни денег не снискавшим. Завидую, со временем ценя В наследство мне доставшиеся гены, Их жизни, недоступной для меня, Где не было обмана и измены. Безропотной покорности судьбе, Долготерпенью к холоду и боли, Умению быть равными себе И презирать торгашество любое. Они, весь век горбатя на страну, Не нажили квартиру или виллу, Деля при жизни комнатку одну, А после смерти — тесную могилу. Чем мы живём сегодня и горим? Что в полумраке будущего ищем? Завидую родителям моим, Наивным, обездоленным и нищим. 2002

Стр 15

В парижском Дворце Инвалидов, Где Наполеон погребён И статуи скорбного вида Склонились у пышных колонн, Где слава витает в зените И всё говорит о войне, Я надпись нашёл на иврите На серой надгробной стене. Гласили под надписью даты, Что вечный нашли здесь покой Погибшие в битвах солдаты Далёкой войны Мировой. И глядя на список унылый Спасавших французскую честь, Я вспомнил: такие могилы В Берлине во множестве есть. На кладбище Вайсензее, Где юность свою и талант Зарыли солдаты-евреи, Погибшие за Фатерлянд. Сражаясь на Марне и Ипре, Воюя с обеих сторон, Евреи за Родину гибли, Врагу причиняя урон. В краях, где железная вьюга Огнём выжигала поля, Они убивали друг друга Чужого отечества для, Его в размышлении косном Наивно считая своим. И жирным костром Холокоста Европа ответила им. 2004

Стр 101

К чему напрасно ворошишь Из прошлого детали? Французы, сдавшие Париж, Евреев немцам сдали. Посовещавшись меж собой, Вздыхая о погроме, Они их гнали на убой, Собрав на велодроме. В стране, где нынче гладь и тишь, Грустят о том едва ли. Французы, сдавшие Париж, Евреев немцам сдали. Вдоль Сены, медленной реки, В фонарном тусклом свете, Бредут понуро старики, И женщины, и дети. О чём ты думаешь, малыш, В ночные глядя дали? Французы, сдавшие Париж, Евреев немцам сдали. И там, где серая доска И убиенных лики, Теперь грызёт меня тоска По Франции Великой. 2013

Стр 102

ОСВЕНЦИМ (песня) Над просёлками листья — как дорожные знаки, К югу тянутся птицы, и хлеб недожат. И лежат под камнями москали и поляки, А евреи — так вовсе нигде не лежат. А евреи по небу серым облачком реют. Их могил не отыщешь, кусая губу: Ведь евреи мудрее, ведь евреи хитрее, — Ближе к Богу пролезли в дымовую трубу. И ни камня, ни песни, от жидов не осталось, Только ботиков детских игрушечный ряд. Что бы с ними ни сталось, не испытывай жалость, Ты послушай-ка лучше, что про них говорят. А над шляхами листья — как дорожные знаки, К югу тянутся птицы, и хлеб недожат. И лежат под камнями москали и поляки, А евреи — так вовсе нигде не лежат. 1966

Стр 109

МУЗЫКА В  ОСВЕНЦИМЕ На главном перроне Освенцима, Юдоли смерти и страха, Оркестр играет весело Шуберта и Баха. Встречая семьи еврейские, Что завтра пойдут на мыло, Оркестр играет весело Для тех, кого гонят мимо. В потоке людского месива, Обречённого на убийство, Оркестр играет весело Штрауса и Листа. Радостная и грустная, В шуме собачьего лая, Плывёт немецкая музыка, Вечная и святая, В воздухе, перегретом Пламенем адских жаровен. Думали ли об этом Моцарт или Бетховен? Себе представляли вряд ли Гении и таланты, Что станут когда-нибудь рядом С этой зондеркомандой. Понять не могли заранее, Что нет с палачами слада. Слава тебе, Германия, Слава тебе, слава! 2010

Стр 110

ПО ОСВЕНЦИМУ ВЕТЕР ГУЛЯЕТ (песня) По Освенциму ветер гуляет, И ромашки растут меж печей, И экскурсия нас ожидает, Москвичей, москвичей, москвичей. Вам покажут сожжённые кости, — Сколько хочешь на пепел глазей. Приезжайте, пожалуйста, в гости В тот музей, в тот музей, в тот музей. Разбирайтесь по двое, по трое — Каждый день, каждый час, каждый час. Кто из вас лагеря эти строит, Кто из вас, кто из вас, кто из вас? Лучше мне докатиться до вышки, В землю лечь, в землю лечь, в землю лечь, Чем однажды подбросить дровишки В эту печь, в эту печь, в эту печь. Где музеи такие же встанут? Ни намёка о том, ни слезы, — На бескрайних степях Казахстана Или в жёлтой долине Янцзы? По Освенциму ветер гуляет, И ромашки растут меж печей… Кто нам скажет, что нас ожидает, Москвичей, москвичей, москвичей? 1966, Освенцим

Стр 111

Мне от тайны зловещей себя не отвлечь, Ни в былые года, ни под старость: Почему так послушно пошли они в печь, За себя постоять не пытаясь? Почему, не стараясь хоть голой рукой С близстоящим разделаться немцем, Так и двигались молча тупою толпой, Сквозь Майданек и через Освенцим? Вспоминаю, хотя вспоминать не хочу, О смертельной той газовой бане, Где никто из бредущих в кадык палачу Не пытался вцепиться зубами. Почему так покорно толпа эта шла, Возникает вопрос невесёлый. Потому ль, что раздели их всех догола, — Человек же беспомощен голый? Потому ль, что надежд берегла огонёк Их молитвы печальная фраза, Что внезапно еврейский вмешается Бог, И спасёт их от пули и газа? Лишь частично на это ответили мне Черно-белые старые снимки, Где Варшавское гетто пылает в огне, И дымятся бараки Треблинки. 2008

Стр 114

ТРЕБЛИНКА (песня) Треблинка, Треблинка, Чужая земля. Тропинкой неблизкой Устало пыля, Всхожу я, бледнея, На тот поворот, Где дымом развеян Мой бедный народ. Порою ночною Всё снится мне сон: Дрожит подо мною Товарный вагон, И тонко, как дети, Кричат поезда, И жёлтая светит На небе звезда… Недолго иль длинно На свете мне жить, — Треблинка, Треблинка, Я твой пассажир. Вожусь с пустяками, Но всё до поры: Я камень, я камень На склоне горы. Плечом прижимаюсь К сожжённым плечам, Чтоб в марте и в мае Не спать палачам, Чтоб помнили каты — Не выигран бой: Я камень, я камень Над их головой. О память, воскресни, — Не кончился бой: Я песня, я песня Над их головой. 1966, Варшава

Стр 115

ПЕСНЯ УЗНИКОВ ВИЛЬНЮССКОГО ГЕТТО (песня) Жили мы с вами рядом, рядом, И пожелать сердечно рады Ласки Господней всем, кто сегодня В наших живёт домах. Нас не отыщут в гетто, в гетто, Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, солнечных травах И полевых цветах. Здравствуй, красавец Вильно, Вильно, Все мы тебя любили сильно, Было нас много милостью Бога, Только, увы и ах. Нас не отыщут в гетто, в гетто, Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, солнечных травах И полевых цветах. Слышишь, в ночи рычит овчарка, В лица прожектор светит ярко, Слыша приказы, больше ни разу Не испытаем страх. Нас не отыщут в гетто, в гетто, Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, солнечных травах И полевых цветах. Видишь дождя косые струны, Были мы стары или юны, Станет землёю, доброй и злою, Наш безымянный прах. Нас не загонят в гетто, в гетто, Мы по соседству где-то, где-то, В тёмных дубравах, солнечных травах И полевых цветах. 1997

Стр 118

Отгорели в огне Холокоста Миллионы еврейских сердец. Быть евреем на свете не просто, Как заметил хасидский мудрец. Не сгибаться, согнувшись дугою, Голосить — молчаливым на вид, Улыбаться и там через горе, Где другой зарыдает навзрыд. Отличат его внешность и говор. Он в любом неприютен дому. То, что может проститься другому, Никогда не простится ему. Презираемый и безответный, Меж чужих он всегда одинок, Но под злым и пронзительным ветром Розовеет его огонёк . И на сцене кривляться он будет, Ослепительный комик и мим, И смеются наивные люди Там, где плакать положено им. 2007

Стр 119

К  ЗАПРЕТУ В  ПОЛЬШЕ УПОМИНАНИЯ  О  ХОЛОКОСТЕ Набухли почки на весенних ветках. Не удаётся зло искоренить. Возможно ли в грехах ушедших предков Их правнуков и внуков обвинить? Сомнения мучительные бросьте, — Их не отмолишь, сколько ни молись. Но немцы признавались в Холокосте, — Поляки от Едвабне отреклись. Им сроду бы не помнить тех трагедий, Испытывая полуночный страх, Но мебель убиенных их соседей Пылится и сегодня в их домах. Во рвах безвестных истлевают кости Под бездною небесной синевы. Но немцы признавались в Холокосте, Поляки не покаялись, увы. Как будто можно в бытии убогом. Порвав с былым связующую нить, Свои грехи перед людьми и Богом Одним декретом взять и отменить. Встаёт заря над черепицей кровель. Года войны в забвение летят. Отмылись немцы от еврейской крови, — Поляки отмываться не хотят. 2018

Стр 125

НЕ ИЩИТЕ, ЕВРЕИ, В  ЕВРОПЕ ПРИЮТ (песня) За стеною куранты церковные бьют, Прихожан призывая к обедне. Не ищите, евреи, в Европе приют, — Это всё — нереальные бредни. Не для вас христианская эта страна, Где на каменных уличных плитах На латунных дощечках блестят имена Ваших братьев, недавно убитых. Барражируют чайки над Эльбой-рекой, Постепенно снижаясь в полёте. Не ищите, евреи, в Европе покой, — Вы в Европе его не найдёте. Не смотрите, что тишь здесь сегодня и гладь, Забывая былые утраты. Никогда европейцами вам не бывать, Потому что вы все — азиаты. Не влюбляйтесь в чужие для вас города, Вам надеяться не на что больше: Вас погонят отсюда, как гнали всегда, Из Испании или из Польши. Вам опять здесь спокойно уснуть не дадут, Вас опять конвоиры торопят. Не ищите, евреи, в Европе приют, — Вы его не найдёте в Европе. Здесь не ваша земля и не ваша вода. Не живите здесь, прочим на зависть. Вас когда-то привёл Моисей не сюда, Почему же вы здесь оказались? Видно, был Холокост недостаточно крут, Убивал недостаточно люто. Не ищите, евреи, в Европе приют, — Не найдёте в Европе приюта. 2018

Стр 144

Все страны, изгонявшие евреев, Испания, Германия и Польша, Не сделаются в будущем добрее, И доверять не следует им больше. Там радуются шумно европейцы, Ликует развесёлая толпа, Которых прежде раздражали пейсы И чёрная еврейская кипа. Но, все надежды по ветру развеяв, От мысли им себя не сохранить, Что жить труднее стало без евреев, Поскольку в бедах некого винить. Когда на Солнце вспыхивают пятна И снова мир готов пойти ко дну, Они зовут изгнанников обратно, Чтоб было на кого свалить вину. И юдофобства неотвязный вирус, Из невесёлых гитлеровских дней, Приходит снова, древний как папирус, В сто раз коронавируса страшней. И если разговор идёт о Боге, То, очевидно, следует понять, Что там, где поджигали синагоги, Их будут и назавтра поджигать. 2020

Стр 262

ОТРИЦАТЕЛИ ХОЛОКОСТА К международному дню памяти жертв Холокоста Снова слышится время от времени Эта злая нацистская ложь: «Холокост был придуман евреями. Доказательств его не найдёшь». И читают «историки» лекции, Проповедуя ложь эту яро, Будто не было вовсе Освенцима, Терезина и Бабьего Яра. Полагает людей дураками Беззастенчивость лживых речей, Будто не было газовых камер И Треблинки дымящих печей. Объясняется всё это просто, И излишни ненужные прения: Отрицание Холокоста Означает его одобрение. Ожидая, что вымрут свидетели, Проявляют завидную прыть, Этой славной идейки радетели, Что мечтают его повторить. 2021

Стр 270

ЯД ВАШЕМ Яд Вашем, Яд Вашем, Тягостный музей. Стой, от ужаса нем , На беду глазей. Убежала вода В буднях бытия. Та былая беда Вроде не твоя. И смеётся твой внук, Весел и вихраст, И не знает твой друг, Что тебя предаст. Яд Вашем, Яд Вашем, Зарево во мгле, Тех музеев клише, Что по всей Земле. Отмеряет нам срок Предсказанье звёзд. Недалёк, недалёк Новый Холокост. Яд Вашем, Яд Вашем, Колокол в ночи. Коли глуп не совсем, Мудрость заучи: Если ты по крови С детства иудей, Никогда не живи Меж чужих людей. Яд Вашем, Яд Вашем, Горькая слеза. Тяжело на душе, — Близится гроза. Приходи и поплачь, Горестный народ. Подрастает палач, Что тебя убьёт. 2021

Стр 276

ЕВРОПЕЙЦАМ Опять угрожает нам век напряжённый. Мы рано забыли о том, Как прежде дымился Рейхстаг подожжённый И трубы Треблинки потом. В далёкие годы, в минувшее время, Такое бывало не раз: Сначала всегда убивали евреев, Потом принимались за вас. Сегодня для нас, как в подобие Ада, Вернуться к тем чёрным годам. Об этом задуматься было бы надо, Когда запылал Нотр Дам. Опять небеса над Европою мглисты, Пожары дымятся кругом. И снова нацисты, и снова нацисты Приходят в обличье другом. Опасность над вами смертельная реет, В тревожный трагический час. Сегодня они убивают евреев, А завтра возьмутся за вас. 2021

Стр 282