Правда об оккупации. Свидетельствуют очевидцы

Концентрационные лагеря, созданные гитлеровцами на территории Псковской областиS_2_karta

  • Город Псков (территория военного городка Завеличье, шталаг №372)
  • Город Псков (дулаг №376)
  • Город Псков, Пески (в 1,5 км от станции Псков-1)
  • Город Псков, п. Кресты (территория машинно-тракторной станции)
  • Город Гдов (лагерь военнопленных)
  • Город Гдов (лагерь местного населения)
  • Город Дно (бывшие казармы артиллерийского дивизиона)
  • Село Колотушино (район аэродрома Гривочки)
  • Деревня Нинково
  • Город Новоржев
  • Деревня Молково (Катеженский сельсовет, конюшни завода «Молково»)
  • Город Петсерн (Печоры)
  • Посёлок Плюсса
  • Деревня Заполье
  • Город Порхов (территория военного городка)
  • Деревня Заполье (совхоз Полоное)
  • Берёзовский лагерь (микрорайон в Порховском районе)
  • Деревня Моглино (лагерь военнопленных)
  • Деревня Моглино (лагерь местного населения)
  • Деревня Овсище
  • Станция Торосишно
  • Посёлок Черех
  • Посёлок Черняковицы
  • Посёлок Грызавино (в 3-х км от г. Остров)
  • Деревня Мясницы
  • Станция Голебля
  • Деревня Лудони (Лудонский сельсовет)
  • Лагерь местного населения «Полякова мыза»
  • Лагерь местного населения Долгорепецкого торфопредприятия
  • Лагерь местного населения на Ваулинских гравийных разработках
  • Лагерь Псковской льночесальной фабрики
  • Лагерь Псковского завода «Пролетарий»
  • Совхоз «Диктатура» (лагерь военнопленных)
  • Лагерь местного населения на Грыавинских торфоразработках
  • Деревня Перевоз (Рубиловский сельсовет)
  • Лагерь в Невельском районе
  • Город Великие Луки (территория летнего сада)
  • Город Великие Луки (территория военного городка)
  • Город Великие Луки (лагерь местного населения)
  • Город Великие Луки (посёлок Рибяки)
  • Город Невель (территория военного городка)
  • Город Идрица (территория военного городка)
  • Деревня Швыбры (Новый сельский совет)
  • Деревня Кунино
  • Деревня Максимиха
  • Станция Опухлики
  • Город Опочка (концлагерь полиции СД)
  • Город Пустошка (ул. Октябрьская)
  • Деревня Осиновец ( в 4-х км от г. Пустошка)
  • Город Торопец (бывший монастырь)
  • Село Усвяты
  • Город Холм
  • Деревня Усадище
  • Деревня Сенькина гора (Новосокольнический район)
  • Деревня Кисилевичи (Новосокольнический район)
  • Деревня Капытово (Новосокольнический район)
  • Деревня Корытово (Новосокольнический район)
  • Дереня Зеленькино (Новосокольнический район)

Из сборника материалов о немецких разрушениях и зверствах, деятельности разведывательных и контрразведывательных органов в районах Псковской области, подвергшихся оккупации

Выписка из протокола допроса свидетеля Тимофея Васильева, 1930 г.р., жителя деревни Клескино
– В начале января 1944 года, около двух часов дня, к нам в деревню Стеги приехал отряд карателей. Они окружили деревню, на горке поставили пулеметы и начали выгонять всех жителей из своих домов. В основном это были женщины и дети, старики. Я тоже был среди задержанных. Кроме меня были также мои дедушка и бабушка, а также сестра Ляля 8 лет и братик Ларик, которому было 10 лет. Собрав человек 15, они их увели. Остальных подвели к амбару и поставили к стене. Потом они начали заводить в амбар. Как только человек переходил порог амбара, палач (он был в белой шапке) стрелял в спину или в голову жертвы. Раненые или убитые падали на пол. Если дети не хотели идти, то их насильно бросали в амбар, в кучу людей, которые уже лежали на полу в самом амбаре. Дети просили защиты у своих матерей — стоял душераздирающий крик и плач. Так было расcтреляно 45 человек. После этого зажигательными пулями амбар был подожжен вместе с ранеными и убитыми… Всего в тот день погибло от рук карателей 150 человек, а вся деревня (32 дома) была сожжена. Около амбара весь снег был в крови. Из 50 человек, которые стояли около амбара, удалось бежать только пятерым.


S_4_41

Открытка от Котовой Нины из Германии


Из протокола допроса Семеновой Татьяны Ивановны (1888 г.р.), уроженки деревни Горбачево Ашевского (ныне Бежаницкого) района
– 1 января 1944 года прибыл отряд, в котором было три немца, а остальные — латыши и русские полицейские. Примерно в два часа дня они ворвались в деревню, выгнали на улицу весь народ (более 100 человек). Потом начали сортировать людей на две группы: молодых — в одну сторону, пожилых и детей — в другую. Всего молодежи было отобрано человек 15. Их сразу же под конвоем увели в деревню Сущево Бежаницкого района и поместили в лагерь. Говорят, что потом их отправили на станцию Дно. Оставшаяся группа в количестве 85 человек была загнана на скотный двор. Среди них были, в частности, Узман Антонина Сергеевна, 1910 г.р., два ее сына — Алик (12 лет) и Валерик (6 лет); Васильев Ефим Васильевич, 55 лет, его жена Феодосия Яковлевна, 56 лет, две их внучки, прибывшие из Ленинграда — Маргарита, 13 лет и Вера, 10 лет; Андреева Евдокия, 36 лет, ее дети: Клавдия 10 лет и Дуся 6 лет, Алексей 13 лет, Василий 15 лет; Зубова Мария, 35 лет с детьми: Лена — 10 лет, Нюра — 7 лет, Павлик — 6 лет и другие семьи. Как я уже говорила, всех их под конвоем отвели на скотный двор, где начался расстрел. Некоторые сумели скрыться, но тем, кто выбегал на улицу, стреляли в спину. Я выбежала тоже, а со мной дочь Анна 30 лет (была убита) и Настя 13 лет (ранена в ногу). Я упала в снег лицом и несколько часов пролежала, притворившись мертвой. При этом я слышала частую стрельбу. Из скотного двора убежали человек 6, не больше. После этого его сожгли вместе с убитыми и ранеными.

Из протокола допроса Грабовского Павла Васильевича, 1928 г.р., уроженца деревни Грабово, Марынского сельского совета Ашевского района
– 31 декабря 1943 года в нашу деревню Стега пришли двое молодых парней, которые начали выспрашивать у местных жителей, как им разыскать партизан, и имеются ли у них какие-то связи с партизанами. Девушка Зина, которая проживала в деревне Стега, рассказала, что такая связь у нее есть. Эти парни вскоре ушли, а на следующий день в деревню ворвался карательный отряд, в который входили немцы, латыши и русские полицейские. Они окружили нашу деревню, всех жителей выгнали из домов и потом разделили на группы. Стариков и детей они загнали на скотный двор, а молодых девушек погнали на станцию для отправки на принудительные работы. Каратели подожгли скотный двор, где находилось согнанное туда население. Среди них был я с бабушкой и две моих двоюродных сестренки: 10 и 6 лет. Люди кричали и просили о пощаде, тогда каратели вошли во двор и начали расстреливать всех, кто там был. Мне одному удалось спастись из всей нашей семьи. На следующий день я вместе с группой граждан из деревни Стега, которые работали на дороге, ходили туда, где был раньше скотный двор. Там мы видели трупы обгоревших женщин и детей. Многие лежали обнявшись. Перед расстрелом каратели раздевали свои жертвы: они снимали с населения хорошую верхнюю одежду. Одновременно в тот день каратели сожгли и всю деревню: 31 дом со всем имуществом.

S_4_44

Рабочая карточка учёта рабочих из старых, советских, русских областей Николая Птичкина

Врач Любимов, работавший при немцах в районной больнице:
«Те больные, которые долго находились в моем отделении, избивались в полиции. Больная Тарасова рассказывала, что для этого там был специальный станок, куда загоняли обреченного и избивали резиновыми дубинками. Это же подтверждают и больные Доккер и Трифонова».
«Немцы били по нервным окончаниям, сплетениям и стволам, так что потом конечности немели, а в голове получался хаос. Наш шеф-врач Виссенридер однажды приказал дать больному (шизофренику Андрееву) смертельную дозу морфия на том основании, что с таким больным нечего возиться. Когда к нам поступила такая же больная Карленкова Лидия, то ей тоже приказали дать морфий. Когда я категорически отказался это делать на том основании, что у Карленковой трое детей, ее вскоре перевели в Псков и там, думаю, все равно отравили. В январе 1944 года к нам стали поступать больные белорусы-дистрофики, почти все со следами побоев. Пролежав один-два дня, многие умирали. Среди тех, кто выжил — Лугин, Буцвойл, Вербицкий, Кот, Сачко, Фурса и другие».
«30 ноября 1944 года жители деревни Пелково Долговского сельсовета были загнаны немцами в ледяную реку: Полевая Е., Степанова М., Антонова М., Новожилова Е. и Захаров В. (12 лет). Потом в обледенелой одежде они сутки провели в запертом сарае.

Из показаний священника отца Ивана (Иванова)
«В ночь на 8 июля 1941 года звери-фашисты захватили древний город Псков. Свое наступление они ознаменовали все уничтожающими пожарами. В ночь с 8 на 9 июля город запылал со всех концов. И в этом ужасном пламени погибли навсегда главные памятники Псковской древности: храмы Косьмо-Демьянский и Богоявлений на Запсковье, Николы со Усохи и Вознесенский монастырь на Советской улице, Ивановский монастырь за Завеличье. Остальные церкви Пскова были заняты под склады, казармы или кино. Во всем городе во время оккупации были открыты только два храма — Троицкий собор и Дмитриевская (кладбищенская) церковь. Одновременно с главным собором была открыта Пароменская церковь, но она проработала не дольше одного месяца — потом немцы переоборудовали ее под склад. И в таком состоянии, несмотря на все просьбы верующих перед миссией открыть ее, она оставалась до самого бегства фашистов. В Казанской церкви фашисты устроили кино, в церкви Михаила Архангела, Варлаамовская у фашистов были склады, Алексеевскую открыли только в ноябре 1943 года. На короткое время была открыта и Иоанно-Богословская церковь, что на Мишариной Горе, но потом немцы превратили ее в конюшню. Не лучшая участь храмов выпала на долю людей, преданных своей Великой Родине. С первых же дней захвата города немцами по улицам его гоняли колонны голодных, полуодетых и почти босых наших военнопленных. Жуткую картину представляли эти несчастные страдальцы, двигающиеся, как тени, держащиеся друг за друга от истощения. Не лучше выглядели и мы, «свободные», когда видели своих братьев, умирающих от голода и не имеющие никаких прав и возможности, чтобы оказать им посильную помощь. Здесь же на улице их избивали палками или прикладами, просто расстреливали тех, кто пытался помочь, а кто принимал таковую среди бела дня, на глазах всего народа тоже расстреливали, также пристреливали и тех пленных, кто не мог от истощения дойти до лагеря. Можно судить, каково было обращение в самих лагерях. Осенью все мужское население было отправлено в Эстонию, в лагерь, что располагался под Печорами. От голода, холода и побоев, всевозможных пыток и расстрелов много верных сынов своей Родины не вернулось к своим семьям, а также много их погибло казнью на виселицах, которые были устроены на базарной площади. А какие зверства творились над беззащитными семьями евреев? Зимой 1941-го их превратили в рабочий скот, заставляли в мороз и непогоду сгребать снег с тротуаров и дорог и на себе вывозить его, а также все нечистоты города на свалочные места. Но такими жертвами фашисты не удовлетворились, и вскоре евреи начали исчезать из города, и народная молва говорила, что они все были расстреляны. Когда доблестная Красная Армия погнала фашистского зверя с нашей родной земли в его логово, то он в припадке бессильного бешенства, свое зло стал вымещать на беззащитном русском населении. Пламя огня, как в первые дни оккупации, начало опустошать наши села и города вместе с населением, которое пряталось от насильственной эвакуации. Люди становились жертвами массовых расстрелов (деревня Ланева Гора), динамитных подрывов в церквях (погост Рюха, деревня Добрывитки Псковского района) и пр. зверств. Те, кто случайно избавлялся от быстрой, но мучительной смерти, попадал в лагеря на медленное, но также мучительное вымирание от голода, холода, сыпняка и других видов болезни. В нашем Псковском эвакуационном лагере, который размещался на окраине военного городка, что на Завеличье, зимой 1941 года умерла не одна сотня стариков и детей из-за отсутствия пищи и тепла, а сколько их умерло в дороге — и вовсе трудно учесть. В псковских лагерях, где находился и я со 2 марта 1944 года, мы еще кое-как перебивались взятым из дома, но когда нас, 11 марта, повезли в Литву и заперли в Шауляйские лагеря на баланду, в дырявые, без отопления и стекол бараки, приспособленные на 500 человек, поместили свыше тысячи завшивевших и запаршивевших в дороге, то здесь понятие о смертности по обстоятельствам и условиям жизни превосходило всякие границы.
После эвакуации населения из города фашистские варвары занялись грабежом древних икон, книг и утвари, хранившихся в храмах Пскова и окрестностей. По словам гражданина Алексеева Михаила Алексеевича, участие в этой грабительской работе принимал некто Сабуров Николай Дмитриевич, служивший в миссии заведующим иконописной мастерской и вместе с ней прибывший в Псков из Латвии. Одновременно с вывозом псковских святынь были сожжены и храмы: подворье Печорского монастыря в Краснофлотском переулке, Успенская и Иоанно-Анненская церкви по улице Калинина, Сергия с Залужья на улице Свердлова и взорвана Никитская на улице Горной. Вообще зверства фашистов к мирному русскому населению, варварство к памятникам Псковской древности неописуемы, и во время оккупации и жизни в них они проявились в самой ужасно неизмеримой мере.
Да воздаст им наша родная, непобедимая Красная армия сторицей по делам их».
Подпись: отец Иван (Иванов), священник

Из показаний на суде потерпевшей Анны Даниловой (1921 г.р.), жительницы деревни Ланева Гора
– Сначала нас согнали в центре деревни, у колодца. Солдаты примерно полчаса совещались: видимо, решали, что с нами делать. Говорили на своем языке, потом один из них приказал, чтобы мы шли по своим домам… Когда мы вошли в свой дом, то сопровождающий нас охранник остался на улице. В доме мы находились минут 20, потом я увидела, как из соседнего дома (там проживала семья Дмитрия Федорова, у них было 6 человек) вышел солдат и пальнул из автомата одиночным выстрелом по их крыше. Видимо, этот патрон был зажигательный, потому что все сразу же загорелось. Потом этот каратель пошел в наш дом…
Войдя в прихожую, он выругался матерно по-русски и приказал всем повернуться к нему спиной. После этого он начал стрелять. Были убиты моя мать, отец. Я была ранена в ногу. Тетя упала, но осталась невредимой. Когда я очнулась, то наш дом уже горел. Тетя мне сказала, что нужно уходить. Когда я выбралась на улицу, то карателей не было видно. Всю ночь я пролежала в окопе, пряталась, потому что боялась, что они вернутся, а на утро меня нашел какой-то парнишка и на подводе отвез в соседнюю деревню Дмитрово…

Из показаний на суде потерпевшей Галины Удальцовой (1934 г.р.), жительницы деревни Ланева Гора
– Сначала в нашу деревню пришли партизаны. Они наблюдали за карателями, которые были в соседней деревне Зайцево. Мы, ребята, все бегали вокруг них. Но партизаны нам сказали: «Ребята, идите прочь!» И мы разбежались по домам. Потом в деревню приехала машина с карателями, и был бой… Мы спрятались в окопе и там сидели, пока снова не пришли каратели. Они нас выгнали и погнали к колодцу, в центр села. Там был офицер в шинели. Он допрашивал мальчишку, которому было лет 10. На ломаном русском он спрашивал, почему тот не сказал, что в деревне были партизаны, но тот молчал. Его за это таскали за уши, били прикладом. Били прикладом и Сергея Манцерова. Потом его сбили с ног, били ногами, сломали переносицу. У него очень сильно шла кровь. Каратели говорили не по-русски, а потом скомандовали: «По домам!» Некоторые обрадовались, что нас отпустили, а кое-кто из старушек даже кланялись: дескать, спасибо, что отпустили. Но нас погнали, как скот: кто отставал — били прикладами… Когда мы пришли в свой дом, то за нами вошли двое карателей, которые сразу начали стрелять: я видела, как упали моя сестра, маленький братик… Потом дом загорелся, и стало трудно дышать от дыма. Я стала плакать, ничего не было видно. На окне кричал кот, мы с мамой поползли к окну. Рама уже горела, мы ее толкнули, и она вывалилась. Сначала вылезла я, а потом мама. Сверху сыпались головешки. Кругом были стоны и крики. Мама сказала: не шевелись, а то увидят и добьют.

Из показаний на суде потерпевшей Евдокии Хитровой (1908 г.р.), жительницы деревни Ланева Гора
– Из обвиняемых я узнаю только одного — рыжего (свидетельница указывает на Августа Кукка). В 1943 году я проживала в деревне Ланева Гора. Между нашей деревней и деревней Корзули есть небольшая речушка, а над нею был мост. Кто-то разобрал этот мост. Каратели пришли и сказали: если не восстановим этот мост, то они нас покарают. Все жители этой деревни ходили потом исправлять этот мост. А на другой день каратели приехали на машине в нашу деревню. А в это время у нас прятались партизаны — они засели в срубе дома и приняли бой с карателями. Была стрельба, потом партизаны ушли. А минут через десять после этого нашу деревню атаковали каратели. Кто как спасался, многие при этом убежали, а я поползла огородом к окопу. Вскоре к этому окопу подошли каратели, залопотали по не-русски и стали выгонять нас из окопа. Мы вылезли, и нас погнали в деревню. Там мы сидели в центре, на завалинке у колодца. Рядом был пулемет, а они — каратели — все время лопотали не по-нашему, нам было не понять. Пока они совещались, перед нами расхаживал ихний офицер в короткой сивой шинели. На груди у него была какая-то кокарда, и они при этом все разговаривали не по-нашему. А потом нам скомандовали: «По домам!». Некоторые обрадовались, А старухи Григорьева и Анна Филиппова даже стали кланяться и говорить: «Спасибо, что отпустили». А солдаты тем временем погнали нас по домам: кто вперед бежал — тех били. А кто отставал — тоже били. Мы зашли в свой дом, а за нами — двое солдат. Один автоматом окно выбил, но не стрелял. Я испугалась и вскрикнула, а потом села на диван. Дочка (ей было 6 лет) в угол, а мальчик сосал у меня грудь. Каратель встал на пороге, повернулся к нам и стал стрелять: первая пуля попала в ребенка, который был у меня на руках. Он даже не пошевелился — его сразу убило. Вижу, девочка моя упала назад. Солдат пострелял в нас и ушел. В избе у нас были еще две козочки. Они кричали, при этом другой каратель дом зажигал. В дом мы зашли вчетвером: я и трое детей. Двоих моих убили, я сама была ранена в плечо и лицо — в трех местах. Расстреливали нас в 12 часов дня, а в деревню Рыково я приползла в 12 часов ночи… Как я выползла из горящего дома, я не помню. Помню, что девчонка меня все тянула, и я вывалилась из окна.


Письмо от Екатерины Ефимовой

Письмо от Екатерины
Ефимовой


 

Из показаний на суде потерпевшей Тамары Ивченковой (1928 г.р.), жительницы деревни Ланева Гора
– Это случилось 22 октября 1943 года. Наша семья состояла из семи человек: мама, папа, я, сестра, 1930 г.р., вторая сестра 1932 г.р., брат 1934 г.р. и маленькая сестренка 1941 г.р. Наш дом находился, если идти от деревни Корзули, 12-м по счету, слева. Фамилия моего папы была Федоров Дмитрий. Утром 22 октября я узнала от папы, что в деревне партизаны, и должен быть бой. Мы стали сносить все необходимые вещи в окоп, который был на огороде, а потом наша семья там и укрылась. К нам в окоп пришла еще семья Комаровых — 6 человек, семья Даниловых и еще кто-то — я уже просто не помню. Через некоторое время мы услышали в деревне стрельбу. Потом все стихло, потом к нашему окопу пришли каратели и начали нас из него выгонять. В нашем окопе было много детей, они все кричали. Каратели нас погнали к колодцу, в центр села. Там было уже много народу. На колодце стоял пулемет. Карателей было очень много — больше, чем жителей. Моего папу они не били, так как у него на руках была 2-летняя девочка. Били Степанова, еще кого-то — я не помню. Потом нам скомандовали: «По домам!». И мы пошли всей семьей, а за нами пошли три патруля с автоматами. И семья Комаровых пошла, за ними также шли патрули — сколько я уже не могу сказать. Мы знали, что нас ведут на расстрел. Мама при этом мне сказала: «Хоть бы ты живой осталась!» Мы зашли в дом, мама — к иконе: «Спаси нас, Господи!» А я в это время упала: то ли от страха, то ли от того, что начались выстрелы. Я лежала, а когда солдаты уже ушли, я подняла голову. Вижу, что все убиты, всюду кровь, а моя двухлетняя сестренка звала папу — она была жива. Я увидела, что наш дом горит, я как-будто обезумела и сразу выпрыгнула из окна, а девочка осталась там, еще живая. Я ползла в поле, по канаве и лежала в воде, пока не стемнело. Вся деревня горела, и я убежала в другую деревню. Вся наша семья — 6 человек — погибла. На другой день я с Комаровой Леной пошла в нашу деревню, на пепелище, и собрала обгорелые косточки своих родных и захоронила. Мне тогда было 15 лет. Наша семья, как вошла в дом, так и стояла. Только мама бросилась к иконе. Родители карателей ни о чем не просили. Они сразу же начали стрелять. Останки своих родных я похоронила на кладбище в деревне Русских. После этого я ушла из своей деревни и больше там никогда не была.

Из показаний на суде свидетеля Устиньи Степановны Вихровой (1903 г.р.), жительницы деревни Ланева Гора
– В день расстрела я была в Пскове, а в деревне оставалась моя мать, Авдотья Ефимовна (ей было 70 лет) и моя дочь — Женя Иванова, 7 лет. Все они были расстреляны карателями. Кроме того, в нашем доме жила беженка Мария и двое ее детей — мальчики. Выжили только ребята — они в тот день куда-то убежали, а Марию расстреляли вместе со всеми.


Удостоверение личности Яковлева Алексея

Удостоверение личности Яковлева Алексея


 

Из показаний на суде свидетеля Евдокии Кипровской (1926 г.р.), жительницы деревни Ланева Гора
– Свидетелем расстрела я не была, так как в тот день гостила у своей тети. Она на следующий день мне и сказала, что эстонцы сожгли деревню, а всех ее жителей расстреляли. При этом погибла вся моя семья — Манцеровых. Как только я узнала о случившемся, я побежала в деревню. За деревней Рюхой я встретила своего дядю. Он мне сказал: «Куда ты бежишь, там уже нет никого — всех расстреляли». Он ехал на лошади в Ланеву Гору, и я поехала вместе с ним. Там, на пепелище, мы собрали кости родных в ящик и захоронили. Уже потом, со слов выживших односельчан, я узнала: как только каратели пришли, то они сразу же оцепили деревню. Народ согнали к колодцу. Здесь же избили моего папу — Сергея Манцерова, еще кого-то, а потом сказали, чтобы мы шли по домам. Мы тогда жили в здании бывшего правления колхоза, что на углу. В доме было три комнаты, в одной из них жили мы, а наверху — дядя, Лаврентьев Федор, со своей семьей. Когда они шли домой, то за ними шел конвой. Когда наши зашли в дом, то дядя Федор сказал моему отцу: давай сейчас с тобой спрячемся, женщинам и детям они ничего не сделают, а нас могут расстрелять. Но папа сказал: если помирать, так вместе. И никуда не побежал, а дядя Федор как-то выбрался и убежал на колхозный двор, где спрятался в соломе. Он слышал, как каратели очередями из автоматов расстреливали оставшихся там людей. Люди кричали. А когда загорелся двор, то дядя Федор вылез оттуда и прибежал в дом: там уже никого в живых не было — всех убили… В этом доме погибло 11 человек, из которых было 4 женщины и 7 детей и мой отец — Манцеров Сергей. В живых остался только мой дядя — Федор Лаврентьев.

Из показаний на суде свидетеля Михаила Осипова (1923 г.р.), жителя деревни Ланева Гора
– В октябре 1943 года я жил в деревне Ланева Гора… Мы, мальчишки, накануне того дня, как будто предчувствуя недоброе, собрались и ушли ночевать в деревню Дмитрово. Утром встали, а когда сели завтракать, то услышали стрельбу, а затем увидели, как горит деревня Ланева Гора. Мы бросились туда бежать и уже из кустов наблюдали всю картину. Она горела с двух концов, но жителей не было видно. Некоторые ребята хотели бежать туда, но я их не пустил, так как еще была слышна стрельба, и мы пошли в деревню Ореховичи. Все разошлись, а я остался с Петром Федоровым. Вечером мы пошли с ним в Ланеву Гору. Не доходя километра, мы встретили Тоню Филиппову. Она была ранена в руку и рассказала нам о случившемся. Мы видели, как с поля в деревню шли коровы — они сильно мычали. Когда мы пришли в деревню, то я увидел, что наш дом сожжен. Я постоял рядом с ним, но не долго, так как боялся, что каратели снова вернутся… В центре деревни я потом увидел разбитую машину, два обгоревших трупа партизан. Было жутко, и я ушел из деревни. Свою мать я встретил через день или два. Она была также ранена. Отец мой с сестрой был в тот день в Пскове, а брата моего убили каратели в окопе. Мать дома расстреливали, но не убили, а только ранили. Она-то мне и рассказала, что как только каратель вошел в дом, она сняла со стены икону и сказала, чтобы он в нее не стрелял и заслонилась иконой. Но тот ее не стал слушать и выстрелил из автомата. Пуля прошла вскользь и ранила мать в шею, но не убила. Солдат вышел и потом поджег дом. Когда мать очнулась, то все уже горело, и она по дыму уползла в огород, а оттуда — в деревню Рыково. Мать умерла в 1968 году. Окоп был вырыт за нашим домом, там прятался мой брат, там его и убили. С декабря 1943 года я находился в партизанском отряде Воробьева.

Из показаний на суде свидетеля Елены Комаровой (1899 г.р.), жительницы деревни Ланева Гора
– В октябре 1943 года я с семьей проживала в деревне Ланева Гора. Моя семья состояла из четырех человек. Сама я и трое моих детей: дочь Тоня 1927 г.р., Валентина — 1930 г.р. и сын Николай, 1932 г.р., а старший сын был в партизанах…
В нашей деревне был бой партизан с эстонскими карателями. Потом партизаны ушли в лес, а мы спрятались в землянке — всего нас там было 20 человек. Потом пришли трое вооруженных эстонцев и сказали, чтобы мы шли в деревню: мужчины налево, женщины направо. Мы с ребятами хотели бежать в поле, но их не пустили. В центр деревни, где нас собрали, пришел переводчик и стал спрашивать у мужчин (их было человек 5): почему никто не сказал, что в деревне партизаны? Всех перебрал, потом их стали бить прикладами. Лесника — дядю Ивана Степанова сильно били. Потом прикладом ударили Нефедову. Она упала, ее стали ногами топтать. Потом скомандовали: «Всем по домам!» Я пошла с детьми в свой дом, а за нами каратель. Подхожу к дому и вижу, что солдаты в наших вещах роются — около дома стояли наши чемоданы, валенки и всякое другое. Смотрю и наш каратель к ним пошел, тоже начал рыться в вещах. А я как зашла в дом и сразу же с детьми в подвал и закрыла его. Из подвала была дверь — прямо в огород. Хорошо, что она не была закрыта. Мы — в нее, а там — в сад. Хорошо, что там была небольшая куча соломы. В нее мы и зарылись, там и сидели, пока все не кончилось. Пока мы сидели в подвале, то я слышала, как наш каратель по дому шарился, дверями хлопал, ругался. Потом вышел, и, видно, дом запалили, потому что все дымом заволокло. Так наша семья и спаслась. Потом, когда скот пригнали домой, мы вылезли из соломы и пошли к окопу. Там мы нашли раненую Данилову… Из соседей кто остался жив, кто погиб, я уже не помню. Тогда сразу же посчитали и оказалось, что было убито карателями 55 человек и 5 – остались живы. А семья Федоровых погибла полностью: из семерых человек осталась одна девочка.

Из показаний на суде свидетеля Алексея Дмитриева (1930 г.р.), жителя деревни Ланева Гора
– В 1943 году мы жили в Ланевой Горе. Наша семья состояла из четырех человек: старший мой брат был в партизанах, отец — Семенов Дмитрий, мать — Сергеева Ефимья и я. Наш дом стоял на краю деревни, слева, если идти со стороны деревни Корзули. В нашем доме был партизан-наблюдатель. Как только показались фашисты, он сел на лошадь и поскакал. Я видел, как проехала машина с немцами. На кабине еще стоял пулемет. Мы почувствовали, что может быть бой и ушли в землянку. Потом была стрельба, и затем все стихло. Потом к нашей землянке подошли двое фашистов и погнали нас в центр деревни. Там уже было много народу. Фашисты говорили не по-русски. Мужчин потом били прикладами, а за что, не знаю. Потом стали разводить народ по домам. Дождались и мы своей очереди. Вместе с нами пошли семья соседа Михайлова Ивана с детьми (всего их было 7 человек) и старуха Степанида. Около дома Степаниды мы остановились: дом Михайлова уже горел, и он говорит:
– Куда мы пойдем, ведь наш дом-то уже сгорел.
А Степанида и говорит: «Пойдем ко мне, все равно я одна живу». Все они и пошли туда, а за ними трое охранников. Вскоре раздались выстрелы, а мы остались стоять на дороге. Мать тут говорит: «Давайте бежать, а то и нас расстреляют». Мы бросились в сарай, а оттуда, через вторую дверь, в огород, там в капусте и спрятались. Наш дом зажгли, а мы все лежали в огороде. Из грядок мы выползли, только когда стемнело… Пригнали коров с поля, мы забрали свою и ушли ночевать в деревню Корзули. А потом утром ушли в лес, потому что боялись, что и туда придут каратели. Мы после ходили в деревню. У дома Степаниды под углом я видел труп Михайлова с девочкой на руках — оба были обгоревшие. На пепелище дома Степаниды мы потом видели много обгоревших трупов. В этом доме были один мужчина, четверо детей и две старушки, а также жена Михайлова. Был ли сам Михайлов убит около дома, я не знаю. Ему было на тот момент около 45 лет.

S_5_37

Рабочая карточка Евгении Холодовой

Из показаний на суде свидетельницы Марии Бариновой (1928 г.р.), жительницы деревни Ланева Гора
– …В тот день, когда сожгли деревню, мой брат и мать были в городе, папа убежал в лес, а я могла бы убежать, но почему-то не убежала. За деревней была большая силосная яма. Рядом с нею были скирды овса и ячменя. Я и сидела в этой яме. Там же была Васильева Мария с 3-летним сыном, Александра Агафьева, 50 лет, беженец-старик лет 60-ти с двумя детьми своей дочери — всего 7 человек. А бабушка осталась в доме. Ей было 90 лет, она совсем не могла ходить… Потом к нам пришел немец и зажег две скирды. Потом он подошел к нам, постоял, посмотрел на нас. В деревне уже горели дома. Я очень просила немца, чтобы он спас мою бабушку, показывала на горящий дом. Мне было очень жалко бабушку, но немец ничего не сказал, а повернулся и пошел от нас прочь. Он в нас не стрелял и ничего нам не сделал. Чем он зажигал дома, я не помню… Люди потом говорили, что это был эстонский карательный отряд.
Вопрос судьи: Это вы, Кангур, убили бабушку?
Подсудимый Кангур: Эту старушку мы убили вдвоем с Августом Кукком. Стреляли сразу с двух винтовок.
Подсудимый Кукк: Я с Кангуром убил эту старушку. Она металась в окне горящего дома.

Письмо в концлагерь "Бютерслог" Анне Стрельниковой от 33 девушек концлагеря "Дальние Мельницы"

Письмо в концлагерь «Бютерслог» Анне Стрельниковой от 33 девушек концлагеря «Дальние Мельницы»

Из показаний Анисимова В.П.
Я, старший следователь Управления КГБ при Совете министров СССР по Псковской области капитан Рябчук допросил в качестве свидетеля Анисимова Павла Василевича, 1912 г.р., уроженца деревни Гром Новоржевского района Псковской области, русский, гражданин СССР, из крестьян, беспартийный, женат, 8 классов, место работы: кочегар чулочно-носочной фабрики в г. Псков.
Анисимов В.П. предупрежден за дачу ложных показаний по ст. 182 УК РСФСР
– До начала войны я жил в г. Псков, на улице Ленина, 3 и работал на городской электростанции. Когда началась война, я сделал попытку пробраться в Ленинград, однако, мне это не удалось, так как все дороги перерезаны. Я был вынужден вернуться в Псков, но он был уже занят немцами. Из дома, где я жил, немцы выселили всех жителей, так как они устроили там полицию. Я был вынужден поселиться в другом месте и снова пошел работать на электростанцию, но вскоре был арестован, поскольку они заподозрили, что я уходил из города в партизанский отряд. Под стражей я находился 30 дней, а затем был снова освобожден, и опять поступил на электростанцию. В начале октября 1941 года я был вновь арестован немцами и был помещен в камеру при полиции на ул. Ленина, 3. Затем меня перевели в тюрьму, где я находился примерно до 22 июля 1942 года. Потом в группе заключенных нас отправили в лагерь деревни Моглино около Пскова. Там я содержался до октября 1943 года, при этом нас периодически гоняли на работы. Примерно 16 октября, в группе заключенных (всего нас было, как мне кажется, около 400 человек), я был переведен в концентрационный лагерь Саласпилс под городом Ригой. Потом был отправлен в Штудхоф, затем в лагерь Аушвиц (Освецим), и далее — в Австрию, где я находился в различных лагерях до освобождения войсками союзников. Освобожден я был 5 мая 1945 года из лагеря Маутхаузен и затем репатриировался в Советский Союз.
…Моглинский лагерь, где я находился с 1942 по 1943 годы, состоял из двух частей. В одной части содержались советские военнопленные, которых к моменту моего прибытия в лагерь было немного — менее 20 человек. Во второй части содержались гражданские лица, как мужчины, так и женщины. Надо сказать, что я слышал, что раньше в этом лагере было много советских военнопленных, но они все погибли. Рядом с лагерем была могила, где были похоронены советские военнопленные. Как я слышал, там было похоронено около 500 человек. На могиле стоял крест и станок от пулемета. Как мне сказали, это должно было символизировать неволю и доблесть погибших. В нашей половине лагеря размещались гражданские заключенные, арестованные немцами по подозрению в связях с партизанами. Мы размещались в бывшей конюшне, где до войны стояли лошади, принадлежащие погранотряду. Большая часть конюшни предназначалась для содержания мужчин, а в отгороженной части находились женщины. Кроме русских в лагере также находились евреи и цыгане, причем в их числе были также старики, женщины и дети разных возрастов. Охраняли нас военнослужащие немецкой армии, одетые в немецкую форму зеленоватого цвета, причем на рукавах у них было вышито латинскими буквами СД. Что это означало, я не знаю. Эти охранники были в основном молодые люди по национальности эстонцы. Из разговоров с ними я узнал, что большинство из них происходило из семей кулаков, имущество их родителей было отобрано, поэтому они поступили на службу немцам, чтобы мстить советской власти.

Другие статьи по теме:

Признания палачей

Из показаний обвиняемого Оодла Энна Йохановича
…которые он собственноручно изложил во время допроса 25 января 1972 года. Перевод с эстонского выполнен переводчиком Лаврешиным Иваном Михайловичем, который предупрежден об ответственности за заведомо неправильный перевод по статье 181 УК РСФСР
Обвиняемый Оодла Э.Й. на эстонском языке собственноручно написал

Читать далее...

«Домик в деревне»

В Славской районной библиотеке уже третий год идет реализация проекта «Клуб «Бабушкины пироги» для бабушек (бывших малолетних узников фашизма) и их внуков». Одна из ветвей этого проекта – «Домик в деревне».

Читать далее...

Эсфирь Медведева (Файвелис) самая маленькая

За эту статью о бывшей узнице концлагерей Тувинская газета «Центр Азии» получила 1-е место в номинации «Нация победителей: 70 лет Победы в Великой Отечественной» на VII Всероссийском конкурсе «СМИротворец»

Читать далее...

Заполнять анкету не стала

26 ноября исполнилось 87 лет ветерану труда, Председателю Очаково – Матвеевской районного объединения бывших несовершеннолетних узников фашизма, Шибаевой Надежде Ивановне Выйдя на пенсию, Надежда Ивановна не сложила рук, а продолжает вести активную общественную работу в своем районе. Награждена медалями: «За участие в развитии района», «Непокоренные», юбилейными медалями ко дню Победы.

Читать далее...

Послание Собчак Ксюше от одной русской женщины

Не спится, как всегда. Время почти двенадцать… Замучила одна мысль. Написать Михалкову Никите? Или воздержаться? Я хоть и глухая, но некоторые голоса по телевизору слышу, если сяду поближе. Как я поняла, у Михалкова с Ксюшей идёт как бы заочная дискуссия с целью её перевоспитания

Читать далее...